музыка
которую точку. Мри каждом повторе —
возврате уровень энергии повышает-
ся
выходит нечто, напоминающее
заклинания шамана или упорность
ритуальных движений. Когда энергия
достигает критического уровня, воз-
никает транс - скрябинский extase.
Транс —
не от деконцентрации внима-
ния. а от его предельной фокусировки,
перехода в новое качество6: так свет,
собранный в фокусе линзы, зажигает
бумагу.
Плетнёв —
полностью в русле как
композиционного мышления Скряби-
на. так и энергетической канвы, осно-
вы этого движения. Он не только
адекватно считывает и крупные этапы
нагнетания энергии, ее частные по-
дробности — завихрения в нагнета-
нии: он создает адекват скрябинского
шаманства, медитацию упорного вну-
шения, когда каждое построение фор-
мы, каждый повтор
новый толчок к
погружению, все более мощный и дей-
ственный. По. что особенно важно,
чувство совокупности голосов —
му-
зыкантских единиц, изумительно вы-
ражает
как
нарастающую
собран-
ность. фокусировку (от частностей
“света” к общему “луча”), гак и зало-
женную в творчестве композитора
идею мистического единения челове-
чества: ровно но той же схеме сосредо-
точения в едином порыве, в одной точ-
ке пространства7.
3. A le xa n d e r S cria b in . T hirol
S ym phony (D ivine P oem );
Poem o f Ecstasy. The G reat S y m p h o n y O rchestra o f
th e A H -U nion R adio a n d C entrai TV. C ond. X iko la y
G olovanov.
Почему, едва раздаются первые зву-
ки головановских записей —
и началь-
ный унисон Божественной поэмы, и
аккорд, открывающий Поэму экста-
за,—
мы забываем вес на свете, вклю-
чая прекрасные записи Булеза и Плет-
нёва? Не по той ли самой причине, по
которой сама судьба, обманув сперва
алфавитным, затем —
хронологиче-
ским порядком, привела нас к Голова-
нову?
Да, хотя по времени из всех трех Го-
лованов самый ранний, а по алфавиту
стоит в середине (и, следовательно,
как крайний не считывается), он дает
нам совершенство, к которому надо
прийти, которое может только, по вы-
ражению Наполеона III. couronner
l'édifice8.
6 Это сублимация, “воагонка" внимания (extase по-
французски — восторг).
7 Залуманная Скрябиным "мистерия", для которой
все человечество должно было собраться в одном
строении на берегу священного Ганга.
к Увенчать здание.
Но мы не можем себе позволить
останавливаться здесь ни на мастерст-
ве и гении дирижера, ни на исключи-
тельной. ныне утраченной оркест-
ра нтс ко
1
'
I
ку л ьту ре,
он редел
Я
К
)
щ
и
х
прецедент такого итогового совершен-
ства. Наша цель — преломление скря-
бинского духа в исполнительстве. Так
будем же преследовать этот дух до
конца!
И, раз уж зашла речь о Мистерии,
вспомним, что Скрябин сам собирал-
ся стоять во главе это»] акции, руково-
дить ею
в том числе п как дирижер.
Очевидно, что, кроме воли и энергии
миллионов, преобразующейся в экста-
тический лазер, он разумел волю су-
щества избранного, каковым, разуме-
ется. находил себя. Очевидно также,
что в его произведениях отразилась
действительная (как у каждого вели-
кого музыканта) избранность, не та.
сомни тел ы I о-фан гас ти ч сс кая, кото-
рую он навязывал себе, а та. что мы
именуем талантом. В приданое к та-
ланту дается необычное — отличное
от прочих людей —
чувствование ве-
щей и мира, экстраординарный, ирра-
циональный строй чувств. Он-то и
разлит, отпечатлен повсюду в тво-
рениях Скрябина, он требует — насто-
ятельно!
адекватного но внеобы-
ленности эмоционального резонанса
в испол
11
ител ьстве.
Исполнитель
может
переживать
эмоции создателя произведений как-
угодно произвольно, может даже под-
няться над ними,— но это пережи-
вание должно не уступать авторским
по приподнятости над действитель-
ностью. И если Булез сопереживает
лишь звуковой внешности, то Плет-
нёв с адекватной мощностью считыва-
ет энергетическое послание компози-
тора, но вкладывает в музыку чувства,
не отвечающие по силе той энергии,
что вложена в звук. В интонировании
Плетнёва и оркестрантов нет загад-
ки: слышно, что люди переживают
искренне и полно, но так можно пере-
живать любую музыку, нет интонаци-
онного оправдания невиданной на-
крутке —
и оттого последняя как бы
повисает в воздухе, даже кажется чуть
неуместной. Ведь смысл исполнения
Скрябина всецело сводится к тому,
чтобы создать иллюзию, будто звучит
какая-то
необычайная
музыка,—
в
противном случае целесообразнее сы-
грать вещи более великих авторов
сходного эмоционального плана.
Дирижер —
заместитель Скрябина
за пультом Мистерии. Именно таков
Голованов: лишь только ударяет по
воздуху
легко и пронзительно
первый аккорд Поэмы экстаза, вы
вздрагиваете, оттого что раздались
звуки в этом мире небывалые, что
вместо ожнданного гостя вас посетил
призрак. Оркестр звучит чудовищно
прекрасно, потому что. несмотря на
грязь помех и ионовленнй, очевидно:
баланс точно такой же, как в партиту-
ре, то есть его нет вообще: все голоса
должны были бы торчать в разные
стороны, как перья у встрепанной во-
роны,—
а звучит слитный, могучий и
необъяснимый в своей слитности хор.
Опять, мы ждали услышать оркестр
а слышим духов, чье пение необъясни-
мо с позиций акустики.
Ритмические фигуры прочтены гак,
что ни одна из длительностей не срав-
нима с какой-нибудь другой, равной
но письму. Каждая фраза, и ритмиче-
ски. и интонационно, найдена заново,
создана как нечто небывалое доселе (а
ведь на свете миллиарды музыкаль-
ных фраз), и это само по себе чудесно.
Но более чудесно то, что иррацио-
нальные единицы правильно соединя-
ются в общую форму: и ясно, что за
всем происходящим стоят четко при-
меняемые законы искусства, а как за-
кономерное. мастерское сливается с
фантастическим
неясно (по край-
ней мере, на слух). Голованов доводит
оркестр до редчайшей согласованно-
сти. но воссоздает загадочное по-скря-
бински течение времени - вне метра,
над долями, сквозь вертикали аккор-
дов и тактовых черт, воссоздает чувст-
во загадки. I I так во всем, в каждой
детали.
И более того, дирижер, идя путем
чистого творчества, поднимается над
музыкой Скрябина, и она предстает в
истинном свете. Необыденность, вос-
ходящая к таланту, к созиданию, не
обремененная ложной идеологией, об-
наруживает подоплеку последней: с
диска несутся бесовские голоса, точ-
нее. голос, который тысячью голосов
настойчиво, безумно требует, затем
парит, вещает на всей своей воле и, на-
конец, торжествующе хохочет.
Есть пресловутая триада, но кото-
рой Скрябин строил свои произведе-
ния: томление — полет —
экстаз. Если
Булез —
изысканное томление звуко-
вой медитации (в физическом мире!
так медитируют роботы), Плетнёв —
полет на крыльях музыкальной энер-
гии, то Голованов — истинный экстаз
творчества. И если по впечатлению
игру Плетнёва можно сравнить с жи-
вописью в высшем проявлении — с
аналитизмом Вообще, то Голованов в
чем-то сопоставим с вождем аналити-
ческого искусства —
Филоновым.
3/2001 АупиоМ&гэзин 159
предыдущая страница 160 АудиоМагазин 2001 3 читать онлайн следующая страница 162 АудиоМагазин 2001 3 читать онлайн Домой Выключить/включить текст