музыка
план: нагнетания компенсируются спадами, ускорения и за-
медления темпа виртуозноуравновешены. Кажется, что и тек-
сте композитор ныпнсал лишь временную схему своих пьес,
которую следует чи тать (как он делал сам) со дначитсльнымн
отклонениями от йотированного “остова".
Стоит сравнить оркестровые партитуры Скрябина с его
фортепианными вещами (исключая некоторые подите)
п
мы увидим, насколько сложнее, подробнее ритмы в первых,
нежели во вторых. И это попятно: партитуры он писал
для
других
исполнителей, а потому точно укалывал в них все ню-
ансы, прежде веемо
ритмические; фортепианные пьесы со-
зданы Скрябиным
для себя
отсюда схематичность их рит-
мической записи. Каждое авторс кое исполнение Скрябина,
по-видимому, было расшифровкой условно зафиксированно-
го текста: шрам себя, композитор доносил подробности, кото-
рые, ввиду их тонкости, нельзя передать на письме, но кото-
рые значимы, неслучайны. 11 это верно не только .для крупно-
го временного масштаба: мы обратились к композиционному
времени записей прежде всего как к самому достоверному.
Спустившись ниже, на уровень тактов и ,ы отелы юс тей. мы
обнаружим ту же картину кажущегося ритмического произ-
вола. 11о э то не произвол в собственном смысле слова: всякое
отклонение от ровной ритмической пульсации соразмерно
важности гармонического пли интонационного события; к то-
му же Скрябин бережно соблюдает один и те же тончайшие
неровности в соответственных мес тах формы.
Запись, таким образом, свидетельствует Музыкантский (и,
естественно, человеческий) эгоцентризм Скрябина. Он не
мыслит своей музыки без себя; его детища
шифрограм мы. в
конечном итоге лишь ему доступные, их подлинный смысл
может поведать миру только он сам, но собственному жела-
нию. Видимая в нотах простота ритма и формы
закодиро-
ванная сложность, п ключ от шифра ведом одному автору. В
поздние годы Скрябин стад зашифровывать не только ритм,
но и гармонию
именно потому, в частности, не поддастся
корректному прочтению рукопись “Предварительного дейст-
ва”. Впрочем, мы знаем, что Скрябин не мыслил и музыку во-
обще. и все искусство, и даже духовную жизнь человечества
без себя,
именно он сам. по собственному представлению,
должен был встать во главе итогового собы тия этой жизни,
так называемой “Мистерии”, сочиненной им самим.
Со слов Сабанеева, основного биографа Скрябина, и других
современников известно, что игра композитора была необык-
новенно рафинированна, и не только но ритму,
по колориту,
но топкости педали и динамики. В записи всего этого, конеч-
но, пег. Но одного ритма, даже п с учетом неизбежных по-
вреждений в частностях, достаточно, чтобы понять природу
этой рафинированности: внимание к деталям
преданное
внимание к себе. Увлекаясь ритмом, перестаешь замечать ус-
ловно-жирноватый колорит, наложенный реставрацией,
и
возникает подсознательный образ хрустального звука, извест-
ный нам и по старым инструментам, и по игре некоторых пи-
анистов старой школы.
Еще о ритме. Одно дело
индивидуалистический смысл
неровностей, другое
как эти неровности выполняются.
Известно, что сочинитель Скрябин был безукоризненно ака-
демичен и соблюдал все нормы композиции и голосоведе-
ния.
таков он и в игре. Его отклонения от мерных долей
по технике исполнения
те самые, которым учили в классах
Дешетицкото и Есиповой: он удлиняет сильные доли тактов,
расширяет кульминационные (верхние и нижние) звуки
фраз, басы разложенных гармонпіі. .'Ото не просто пунктуаль-
ное соблюдение правил, это
аккуратность высшего рода,
школа, влитая в кровь, вошедшая в естество. Это великое
мастерство: взять хотя бы знаменитую прелюдию ор. 11
с
10-дольным метром. Во времена Скрябина такт из двух ноло-
впн - в каждой по пят ь восьмых
был еще редким явлением:
н по сей день большинство музыкантов легко справляется с
метрами, кратными трем и двум. А эта прелюдия ко всему еще
и начинается двумя восьмыми “за тактом”: таким образом,
такт делится на 3 + 5 + 2 восьмых. При всех невероятных, фе-
ерических изменениях темпа, которые здесь допускает Скря-
бин. сильная доля1
выделена им е такой непринужденной
отчетливостью
одним только временем!
что размер опо-
знается буквально сразу. Замечу, что у многих современных
пианистов, играющих прелюдию с кондовой ровностью, ее
размер па слух практически
не
воспринимается.
Скрябин в своей игре аристократически благополучен, на
его пианизме
печать уверенного мастерства, подтвержден-
ного высшей инстанцией школы. 11о в Скрябине нет сурового
духа Мастера
цен ителя традиции; Скрябин вещает только
от себя: у пего есть .тишь свои тайны, тайны общие ему неве-
домы. Так, из самоупоения, соединенного е комфортом (ком-
форт
легкость во владении навыками искусства), рождает-
ся своеобразный дух экзальтированного сибаритства, столь
свойственный пресловутому Серебряному веку.
Скрябин играет свой Desire (“Желание”, ор. 57 № I ). Как
всегда, и в композиции п в игре, он мастер здесь только в
формах искусства
в этих гармониях, в этих дивных
rilenu-
10
и
accelerando
заключен смысл, продиктованный человеку
за роялем только его ощущениями, только его рефлексия-
ми; он
пленник своего естества. ! [о как сладко и как тре-
вожно ему в плену! С каким упоением он берет свои завет-
ные аккорды, как облекает собственное тело в видимость
виртуозного пианизма: едва лишь пассаж пли аккорд ока-
зывается широковат для его руки, он делает замедление, и
такое обворожительно изящное, что не усомнишься
оно
навеяно высшей необходимостью, истинным вкусом и уме-
нием. Да он попросту любуется этой крохотной ручкой, изо-
гнутой в томном, несколько неестественном для нее жесте!
Конечно, Desire Скрябина
некое мистическое ст ремле-
ние. из области тех позывов прославленного декадента, ко-
торые Римский-Корсаков назвал религиозно-эротическим
помешательством. Однако под звуки, исполненные болез-
ненно-манерного благополучия, никак не вспоминается
"Обнимитесь, миллионы!".
.. Вспоминается иное:
Дитя, нстяпися весною за розой*
Розу и летом сорвешь.
..
Ранней веч ною сбирают фиалки.
..
Где в нашем очерке проблематика архивной звукозаписи и
где
проблематика творчест ва?
Звукозапись
рядовое обстоятельство материального
бытия искусства, фактор тления, один из пальцев безжало-
стной руки времени. Разве будет эта рука с кем-нибудь ла-
скова, даже с таким нежным созданием, как Скрябин? 11er,
она все стирает в пыль. Нужно обладать могучей творче-
ской силой, чтобы пробит ься сквозь толщу произведенного
ею праха. Окажись под этой голщей артист со слабой инди-
видуальностью
его невнятное послание не проникнет на-
верх. даже если на расчистку завалов будут брошены все
силы техники и мысли. Но Скрябин
великий артист,
энергия, которую он, сидя за роялем, изливал вовне, несмо-
тря ни на что дошла до пас. 11
вот он как живой: его можно
любить, им можно брезговать.
Впрочем, так было бы н тогда, когда бы эти восемь крохот-
ных записей не сохранились.
Диск: “Scriabin. Preludes. Etudes. Mazurkas. Poems/Scriabin
et al". Russian Season 788032.
Op.
57/1 см. также на “Welte-
Mignon
Grieg, Mahler el al play their own works” Intercord/
Allegro 860855.
•* Попросту гонори, начало такти.
142 АудиоМагазин 1/2001
предыдущая страница 143 АудиоМагазин 2001 1 читать онлайн следующая страница 145 АудиоМагазин 2001 1 читать онлайн Домой Выключить/включить текст