музыка
Мы только голос. Кто измерит даль,
Где Сердца всех вещей единый звон?
Его удар в нас мерно разделен
На робкий пульс. Безмерная печаль
I I радость сердца велики для нас,
II мы бежим его. п каждый час
М ы только голос. Но наступит миг —
Его удар неслышно в нас проник,
И мы — весь крик.
Райнер М ария Рильке
Ч
то есть время? Река, уносящая вдаль свои вечно из-
меняющиеся и вечно неизменные воды? Пламя све-
чи, отбрасывающее на стене колеблющиеся тени?
Мерцающая пыль фонтана? Кто укротил его, кто исчислил,
взвесил, измерил?
Сетка координат, которой мы опутываем пространство,
не рвется, а паутина времени непрочна и не имеет ничего
общего с объективным и равномерным тиканьем часов, с
неуклонным продвижением стрелки секундомера. Это
хрупкая пульсация живого, что однажды родилось и пото-
му может умереть в любой миг.
11
музыка дает нам ощущение власти над временем вовсе
не в силу торжества мерности, но упорядочивая неравно-
мерное. Она дарует ему голос, позволяя обрести звучащую
плоть, и так “упорядочивает наши отношения с феноменом
времен и" (Стравинский).
Существует несколько знаменитых метафор музыкаль-
ного ритма. Одна из них -
метроном. Но как часы не име-
ют ничего общего с реальным временем, так и метроном ни-
как не связан с ритмом и метром. Напротив, нет ничего бо-
лее враждебного музыкальному ритму, чем метроном — это
всегда ощущали музыканты н дети, начинающие учиться
музыке. Марина Цветаева вспоминает свои детские впечат-
ления: “ Метроном я до четырех лет даже любила, почти так
же. как часы с кукуш кой, и за то же: за то. что в нем тоже
кто-то живет, причем кто — неизвестно.
.. Но как только я
под его методический щелк н о д п а л а, я стала его нена-
видеть п бояться до сердцебиения, до обмирания, до похо-
лодания. как и сейчас боюсь но ночам будильника, всякого
равномерного, в ночи, звука. Точно по мою душу идет этот
звук! Кто-то стоит над твоей душой, и тебя торопит, и тебя
удерживает, не дает тебе ни дохнуть, ни
глотнуть, и так же будет тебя торопить и
удерживать, когда ты уйдешь,— один в
пустой зале, над пустым табуретом, над
закрытой рояльной кры ш кой,— потому
что его забыли закрыть — и доколе не
выйдет завод. Неживой — живого, гот, ко-
торого нет,— того, который есть. А вдруг
завод никогда не выйдет, а вдруг я с табу-
рета
никогда не встану, никогда не вый-
ду из-под тик-так, тпк-так.
.. Это было
именно Смерть, стоящая над душою, над
живой душою, которая может умереть,—
бессмертная (уж е мертвая) Смерть".
То, что с такой силой изобразила Цвета-
ева, не раз становилось тайным сюжетом
музыкального произведения. Во 2-й части
“ Итальянского концерта" И.-С. Баха —
символическое противостояние метроно-
мическн ровного баса н ритмически сво-
бодной мелодии, бессмертного (уже умер-
шего)
смертному, вечного - временному.
Этот конф ликт является одним из основополагающих для
эпохи барокко, где одна из риторических фигур, символизи-
рую щ их смерть,— именно мерно повторяющийся звук.
Иногда - как в знаменитом ариозо из "Страстей по М ат-
фею” “О Schmerz! hier zittert das gequälte Herz!"— этот ости-
натный мотив воплощает ужас и трепет перед смертью.
Иногда — как в арии баса из 82 кантаты "SchlummeraH"—
блаженный сон, царство вечности. Но всегда мерное -
мертвенно, противоположно живому, как метр — ритму.
Гениальное прозрение Бетховена — знаменитое Largo
apassionato из Второй фортепианной сонаты по-новому
трактует вечный сюжет. Здесь мерная пульсация басов
противостоит хоралу верхних голосов, словно исполняемо-
му струйным квартетом. Бас движется толчками: звук —
пауза, звук — пауза, будто шаги в тишине, а страстное пение
среднего регистра длится непрерывно. Рояль имитирует
интонационную напряженность скрипок, мы почти слы-
шим их глпссандпрованпе при опеванпп широких интерва-
лов, в кадансовых группетто. Александр Куприн сделал
именно эту музы ку фоном страстной исповеди героя рас-
сказа "Гранатовый браслет” .
Непрерывное
противопостав-
лено
дискретному
в музыке, как бесконечная мелодия bel
canto зарождающегося человеческого чувства н сковываю-
щее его остинато разума. В коде остинатный мотив шагов
исчезает и. вознесясь в верхний регистр, становится ритми-
ческой основой нового, пульсирующего в два раза быстрее
хода. II слушателя охватывает ни с чем несравнимое чув-
ство освобождения от власти времени.
Почти хрестоматийное выражение конфликта метроно-
мически точного остинато и задыхающегося ритма дал
Чайковский во вступлении к 4-й картине “ П иковой дамы”.
Навязчиво повторяемая фигурация струнных — и рвущая-
ся за ее пределы мелодия — вызвала у Асафьева по трясаю-
щий словесный образ: “Так чувствует себя погруженны й в
летаргический сон, когда заколачивают кры ш ку гроба".
Оцепенение
и пароксизм отчаяния, лед оков смерти — и
жар лихорадки: музыка исступленно пульсирует в горячеч-
ном ритме. Так же, тем же остинато передает бред воспа-
ленного воображения в “Лесном царе” Шуберт.
Никогда, ни до, ни после Чайковского, трагический смысл
конфликта ритма и метра tie был так обнажен, никогда про-
тивопоставление времени вечного (объективного) и чело-
веческого (субъективного) не заострялось так предельно.
4/2000 АудиоМагазин 157
предыдущая страница 158 АудиоМагазин 2000 4 читать онлайн следующая страница 160 АудиоМагазин 2000 4 читать онлайн Домой Выключить/включить текст