м у з ы к а
125 I
болтуны. Его голос был непри-
вычен для лондонцев (прежде
только кастраты Сифаче и Ва-
лентини. не претендовавшие на
титул оперных звезд, посещали
английскую столицу) и вызы-
вал у публики настоящий ажи-
отаж. Каждая ария, а особенно
блестящие импровизационные
пассажи, которыми Николини
уснащал финальные разделы
арий da capo (повторявшие
большую первую часть), вызы-
вали
бурю
аплодисментов.
Иногда овации не стихали до
тех пор, пока певец не повторял
всю арию еще раз. Это, конеч-
но, запрещалось театральным
уставом, но желание публики
всегда побеждало. Ведь Нико-
лини был в моде, и оперная ан-
треприза благодаря ему пере-
живала свои лучшие дни (прав-
ду сказать, и сам певец тоже не
оставался в накладе, получая
баснословные гонорары, и не
снившиеся английским акте-
рам).
Согласно оперным законам, primo
uomo должен был спеть пять арий на
протяжении спектакля. Столько же
арий было у каждой из главных ге-
роинь —
англичанки мисс Катери-
ны Тофтс и итальянки Маргериты
дель'Эпине. Они также привлекали
внимание публики, часть которой, од-
нако, больше интересовалась переме-
щениями длиннейших шлейфов их те-
атральных костюмов и таких же высо-
ких плюмажей, как у Николини. К пя-
тиметровым шлейфам были пристав-
лены маленькие пажи, переносившие
и складывавшие их, когда певицы за-
мирали посреди сцены, изготовив-
шись для арии. Обе они обладали вы-
дающимися вокальными данными, но
насколько
Катерина
Тофтс
была
стройна и красива, настолько Марге-
рита дель’Эпине безобразна. У по-
следней было лишь одно, но зато ре-
шающее преимущество перед пре-
красной англичанкой —
мисс Марге-
рита пела на итальянском языке, а это
для лондонцев, в те годы страстно ув-
лекавшихся „итальянским стилем“ в
музыке, было мерилом вкуса. Правда,
члены семьи эсквайра, как и подавля-
ющее большинство оперных неофитов
и завсегдатаев, ни слова не могли ра-
зобрать по-итальянски и улавливали
лишь половину сюжета —
иначе гово-
ря, то, что пели на английском языке
мисс Тофтс и певцы на вторых ролях.
Такие двуязычные англо-итальянские
оперы ставились в Лондоне несколько
лет, пока, по словам язвительнейшего
Смеющиеся щштели. Гравюра Уильяма Хогарта. 1733 г.
критика (и неудачливого оперного
композитора)
Джозефа
Аддисона,
„публика не устала понимать лишь по-
ловину оиеры и. чтобы вовсе избавить
себя от необходимости думать, не ув-
леклась операми, полностью написан-
ными на неизвестном языке“. Впро-
чем, следить за сюжетом, достаточно
запутанным на любом языке, возмож-
но было лишь по программкам, кото-
рые изучали зрители-энтузиасты (све-
чи в зрительном зале горели на протя-
жении всего спектакля). Остальным
до событий, описываемых языком му-
зыки, не было никакого дела. Вся опе-
ра представляла собой довольно одно-
образное чередование речитативов
скороговоркой под аккомпанемент
клавесина (secco) и арий, во время ко-
торых действие останавливалось,—
а ведь только арии, вернее, вокальное
совершенство певцов, явленное в них
миру, и интересовало аудиторию.
Зазвучал дуэт главных героев, возве-
щающий о конце акта. Занавес опу-
стился, публика оживилась, но тиши-
на, привычная для нас во время ант-
ракта, так и не наступила. В лондон-
ских театрах восемнадцатого века пуб-
лику не переставали развлекать ни на
минуту, и в антрактах обязательно зву-
чала музыка —
популярные песни или
новые инструментальные сочинения.
На просцениуме исполнялись новые
танцы, появлялись даже клоуны, ми-
мы и акробаты, изумлявшие простаков
на галереях, но не радовавшие приве-
редливых театральных критиков. О
начале следующего акта объявлял ко-
локольчик суфлера, хотя это во-
все не означало, что все посети-
тели снова занимали свои ме-
ста. Вернувшись в партер, ка-
кой-нибудь незадачливый зри-
тель мог обнаружить, что его
место занято, и, оскорбившись,
вызвать на дуэль обидчика или
побить его тут же.
Так или иначе, театральный
вечер шел своим чередом. Ми-
новал второй акт, в третьем
зрителей
порадовали еще и
сценой бури, и помпезным ор-
кестровым маршем. В конце
все хитросплетения сюжета бы-
ли разрешены, злодеи наказаны
и гут же прощены. В финаль-
ном ансамбле на сцену вышли
все (оставшиеся в живых) ге-
рои оперы. Публика наградила
их последней овацией, к кото-
рой примешивались „кошачьи
вопли“, топот и свист чем-либо
недовольных зрителей.
Едва занавес стал опускать-
ся, снова, как в антрактах, за-
звучала развлекательная музыка. В
разных углах партера и лож стали со-
бираться театральные группировки —
самые шумные „могокн“, которых те-
перь назвали бы „золотой молоде-
жью“, степенные юристы —
члены
Темпла, лондонского общества адво-
катов. масоны, а также неизбежные
виги и тори. Они обсуждали спек-
такль и последние театральные, поли-
тические, светские сплетни, а самые
увлеченные отправились в кофейню
Уилла неподалеку от театра, где про-
должили споры до утра, подкрепляя
себя из патриотических и материаль-
ных соображений вместо заморских
вин недавно изобретенным англий-
ским напитком —
джином.
Разумеется, среди них не было на-
шего эсквайра, который одним из пер-
вых покинул театр и поспешил отвез-
ти домой семью, напуганную хеймар-
кетскими ворами. Господа остались
довольны проведенным вечером. И
только эсквайр, сидя у камина с круж-
кой эля, вспоминай музыкальные ве-
чера в старом добром лондонском
трактире но соседству, куда приходи-
ли друзья с разными инструментами
подмышкой и разыгрывали консорты
старинных английских мастеров, упи-
ваясь полифонической вязыо голо-
сов. Сэр N и не подозревал о том, что
мысли его буквально повторяют сло-
ва
английского
издателя
Джона
Плейфорда: „Серьезная музыка стала
слишком скучна и тяжела для легких
каблучков этого взбалмошного и рас-
путного века".4
А у п и о М а г а з и н 4 /1 9 9 8
предыдущая страница 126 АудиоМагазин 1998 4 читать онлайн следующая страница 128 АудиоМагазин 1998 4 читать онлайн Домой Выключить/включить текст