н ой стеной „пуб ли чного одиночест ва" (Станиславский).
Для них нет ничего пугающего в засасывающ ей тишине сту-
дии, в ш орохе пустой магнит оф онной ленты, в голосе зву-
кооператора, доносящ емся откуда-то сверху: „М и к р о ф о н
вклю чен".
„А М ".
Вам самой трудно играть в студии?
X. Д.
Нет, в студии мне порой удается больше, чем на кон-
церте. Вообще на сцене я совсем другая, сцена —
как другая
планета со своим „температурным уровнем“. Я люблю это
ощущение, это похоже на полет. И потом вдруг я с ужасом
понимаю, что меня слушали.
В студии по-другому, студийная атмосфера помогает со-
средоточиться. И найти „разрыв линии“, если он есть. Ли-
ния —
мысль, энергетическая пить
не должна исчезать. Я
не имею права ее потерять, иначе
бессмыслица. У Гульда
потрясающе долго живет линия.
Когда-то очень давно у меня был Ьоу ГгіеікІ, художник. Я
видела, как он работает. Вначале у него на холсте получался
какой-то хаос деталей. Потом он отступал от холста, смо трел
на него, и вдруг возвращался и ставил „последнюю точку“. 11
хаос исчезал. Я за инструментом тоже ищу „последнюю точ-
ку“, которая заставит исчезнуть хаос. И мне очень помогает
работать видеокамера, мне важно видеть, что я делаю.
В Канаде мне повезло, моим продюсером стал Исроэль
Глнк (именно с ним я записала диск Скрябина, который вы
держите в руках). Он работал с Гульдом (на СВС Тогопіо),
но занимается не только звукорежиссурой. Он еще компози-
тор и дирижер. 11
он, как все хорошие музыканты, совершен-
но не приемлет монтаж, мозаичное склеивание фрагментов.
Еще он ненавидит записывать в комнатах и любит ночь. Он
говорит: „Утром все не то“.
В последнее время мы записывали в англиканских церк-
вах. Днем там шли службы, а вечером, почыо приезжали мы,
ставили рояль, и начинался шабаш в полном смысле. Во вре-
мя записи он никогда не давит, ничего не советует. Он дела-
ет так, чтобы вы расслабились и музыка исходила бы из вас
естественно. Некоторое время он выжидает, просит сыграть
одну и ту же пьесу сегодня, потом завтра. Наконец он просит
сыграть се три раза кряду, выбирает лучший из дублей н уже-
ничего в нем не меняет. Это происходит с миниатюрами, в
сонатах иногда дописывается реприза или кода, ио никогда
не прерывается разработка.
Для музыканта все это —
очень тяжелая работа. В послед-
ний день записи Скрябина я была в полном изнеможении.
IГаступил момент, когда я закрыла рояль и сказала: „Все. І 1е
могу больше“. За четыре дня, работая с девяти вечера до двух
ночи, мы записали двадцать шесть пьес (па диске - двадцать
две, четыре не вошли).
„А М ".
Вы уже знаете, что будете записывать дальше?
X. Д.
Точно не знаю. К сожалению, сейчас Глнк очень бо-
лен. Он сказал недавно: „Я хочу сделать с тобой последнюю
запись. Я не знаю, сколько месяцев или лет у меня еще есть,
п боюсь ничего не делать. Ты сыграешь современную музы-
ку: Лигети, Гриффиса, Йоширу, Жана Франсеза н
мою
фортепьянную сонату. Ее еще никто не слышал. Это будет
прекрасно“.
„А М ".
Вы записали диск Скрябина. Что для вас Скря-
бин?
X. Д.
Скрябин —
это мое восприятие мира. Для меня нет
более ясного сочинения, чем Десятая соната Скрябина, мне
иногда кажется, что я сама ее написала. Вообще человек, ко-
торый играет Скрябина, должен быть похож на бога Шиву, у
которого по крайней мере восемь рук. Десятая соната
это
пламя, образ пламени, я чувствую это, когда играю. Пламя,
которое становится позже сиянием.
Сейчас я хочу записать одну сонату японского компози-
тора Аки вы Иошнры. В ней —
тоже пламя, только другое, уг-
рожающее, азиатское. Образ огня увлекает меня. Мой муж
часто бывает в Азии и отовсюду —
из Таиланда, Японии
привозит мне компакт-диски с записями традиционной
музыки. Слушая их, я понимаю, что для жителей Азии
огонь —
это не звук, а ритм, иногда
барабан, гром. Он не
разгорается, а возникает немедленно. Совсем не то, что у нас.
„АМ".
С сожалением возвращаю вас к звукозаписи. Ска-
жите, записи каких фирм считают лучшими музыканты?
X. Д.
Мне очень нравится звук „Sony Classical". И еще
JEM Г.
В каждой фирме есть тонмейстер
инженер, делающий
то, что по-английски называется post production. Этот чело-
век обрабатывает, корректирует уже записанный материал.
Машины, даже не самые дорогие, могут чудеса проделывать
со звуком, но результат иногда получается странным. У каж-
дой фирмы свой стиль и свои стандарты. И журналы крити-
куют их продукцию тоже исходя из всевозможных стандар-
тов. Но один музыкант, записи которого я люблю, говорил
мне: „Только ты знаешь, как должна звучать твоя запись. 11
никому не позволяй навязывать тебе стандарты“. Часто по-
падаются диски с чересчур резким звучанием, опенком ме-
талла в тембрах. Возможно, тому причиной пресловутый
„стандарт ясности". І Іорой это диски самых известных п ува-
жаемых фирм (например, „Philips"). У меня они вызывают
тол ько раздражеі і не.
„АМ ". С кажите, что диктует музыканту коммерческая
машина звукозаписи?
X. Д.
Звукозапись
это карнавал. Исполнитель должен
показать критикам и покупателям: вот это я, я в костюме Ар-
лекина, а теперь я
Снегурочка.
Плохо, что музыкант скован в выборе. І Іанример, я очень
люблю „Крейслериану“ или вальсы Шопена. Ну и что? Есть
уже много записей „Крейслерианы“ и вальсов Шопена. Это
не купят. Покупают то, чего не знают. И Скрябина в испол-
нении русской девушки купят охотнее, чем Скрябина в ис-
полнении японца.
У американцев вообще дикие вкусы иногда. Один менед-
жер уговаривал меня сыграть все 24 прелюдии п фуги Шо-
стаковича в одном концерте. Это невероятно трудно сыграть
и невероятно трудно выслушать. Подобный марафон, напри-
мер, в Москве был бы совершенно невозможен. В Америке
последней, кто его проделал, была Татьяна І Інколаева. В Ка-
лифорнии, после одного из таких концертов, она умерла. I I
почему-то на это есть спрос.
„АМ".
Кто из американских композиторов вам интере-
сен?
X. Д.
Мне нравится Томас Гриффис. В энциклопедиях его
сравнивают с Гершвином. Однако с джазом он не связан. Он
скорее импрессионист, его можно ощущать почти как Раве-
ля.
У меня вообще импрессионистское восприятие музыки.
Цвет имеет густоту, интенсивность, металл, блеск, мато-
вость. И все это можно выразить за инструментом. Можно
множеством способов прикоснуться к клавишам н найти со-
ответствие зрительному восприятию.
„АМ".
Со временем ваш стиль меняется?
X. Д.
Да. Угорский, мой педагог, смеется очень, он говорит:
„Каждый раз, когда мы с тобой встречаемся, ты меня уверя-
ешь, что меняешь свой стиль. Что же ты такое делаешь? Я не
могу понять". А потом, послушав, как я играю, с удивлением
соглашается: „Да, что-то изменилось“.
С Халидой Дииовой беседовал Павел Шулешко.
Автор текста на врезках - Ольга Скорбященская.
АупиоМ агазин 4 /19 99
предыдущая страница 91 АудиоМагазин 1999 4 читать онлайн следующая страница 93 АудиоМагазин 1999 4 читать онлайн Домой Выключить/включить текст