музыка 105
Леонид ГУРАЛЬНИК
„Я всегда полагал
,
что технический прием имеет тем
большую силу
чуть ли не потустороннюю <.
..>
чем боль-
ше он сталкивается с непреодолимым препятствием в самом
своем существе. <.
..> Я назвал <.
..> этот феномен, может
быть, слегка наивно, в моем первом трактате „очарованием
невозможностей“
. <.
..> В них есть какая-то потусторонняя
сича
воздействие цифр, времени, звука. Говорят, будто неко-
торые из моих сочинений имеют над публикой чуть ли не кол-
довскую власть. Я отнюдь не волшебник, и власть идет не от
бестолковых повторений (как тоже бывает), но, скорее, от не-
возможностей, которые заключены в той или иной формуле
“ '.
Творческая кухня композитора едва ли способна заинтересо-
вать простого любителя музыки. Нет до нее дела и нормально-
му исполнителю, будь то пианист, вокалист или дирижер. Но
есть композиторы, испытывающие странную потребность по-
делиться секретами своей методы с каждым, кто готов внимать
их музыке, причем поделиться часто еще до того, как она зазву-
чит. Мессиан в этом отношении —
явление совершенно исклю-
чительное. Мало того, что каждое его сочинение снабжено по-
дробной программой, многочисленными эпиграфами, цитата-
ми из Ветхого и Нового Завета и теологических трактатов, а
страницы партитур испещрены указаниями на конкретные де-
тали этих программ. Наравне с красочными, исполненными
символического смысла комментариями на тех же страницах
немаю сугубо технических описаний того, как тот или иной
фрагмент „сделан“. Контраст высокой поэзии и сухой теорети-
ческой схоластики, соседствующих порой в одной фразе, шоки-
рует всякого, кто впервые знакомится с текстами Мессиана
Невольно задаешься вопросом: кому предназначены все эти
описания? Коллегам-композиторам, идущим по проторенной
мэтром дороге? (Но Мессиан прекрасно отдавал себе отчет в
том, что его путь не магистраль для грядущих поколений, но
путь одиночки.) Теоретикам, способным в музыке найти то,
чего в ней нет, и проглядеть самое очевидное? И без того все
видящему Оку? Или все же тому редкому „гипотетическому
слушателю" (Стравинский), который готов внимать не только
музыке, но и авторскому слову о ней, сколь бы загадочным
(или заумным) это слово ни казалось? Думается, что любому
гипотетическому адресату мессиановских комментариев
(кроме Того, кому в первую очередь адресована
музыка
Мес-
сиана) есть за что благодарить их автора.
Теоретическая система Мессиана и строга, и стройна —
под
стать восхитительной архитектонике его грандиозных симфо-
нических полотен —
„Турангалилы“, „Хронохромни“, „Из
ущелий к звездам“ или законченной за несколько недель до
смерти „Вспышки потустороннего света“. За этой стройно-
стью стоит высокая дисциплина ума, рациональный контроль
над вдохновением —
качество, отличающее европейскую му-
зыкальную гран ши ю от всех прочих. Учитель Булеза, Шток-
хаузена, Ксенакиса, Мессиан по праву считается „отцом по-
1
Claude Samuel.
Entretiens avec Olivier Messiaen. - Paris, 1967. Ch. II. Цитирую по:
Оливье Мессиан —
о звуке и цвете (из бесед с Клодом Самюэлем). Пер. В. Г. Цы-
пина. / / Homo musicus. Альманах музыкальной психологии.— М.
. 1994.
. с. 76-90.
слевоенного авангарда“. Но самого его трудно поставить в
один ряд с авангардистами, быть может потому, что границы
современного музыкального искусства он раздвигал „изнут-
ри“, не ниспровергая традицию, но возвращая к новой жизни
ее теряющиеся в истории корни, еще способные дать новые
побеги.
Все известные музыкальные теории первым делом отделя-
ли звуковую материю музыки от ее воплощения в реальном
времени. В результате представления о звуках и об их взаи-
моотношениях развивались автономно от представлений о
ритме. В Европе становление музыкальной теории было со-
пряжено с изобретением нотного письма, этого прообраза Де-
картовых координат, где вертикаль символизировала высоту
звука, а горизонталь —
время. И то и другое удалось впервые
зафиксировать на одной плоскости, перевести неуловимый
звуковой образ в зримые символы, быстротечное время об-
лечь в наглядные структуры. Такие символы и структуры
легко поддавались всевозможным манипуляциям —
переста-
новкам, зеркальным обращениям, причем как по вертикали,
так и по горизонтали. Нод знаком независимого манипулиро-
вания вертикальными и горизонтальными структурами и
развивалась композиторская мысль уже на самой заре своей
истории. Изоритмический мотет XIV века, апогей конструк-
тивизма в музыке, по технической изощренности может быть
сопоставим с архитектурным замыслом готического собора.
К началу XX века потенциал мелодии как главного выра-
зителя музыкальной мысли оказался (как по крайней мере
многие тогда полагали) исчерпанным. Мессиан, впрочем, так
не считал.
„Мелодия - это отправная точка. Пусть же она
останется суверенной! И как бы ни были сложны наши ритмы
и гармонии, они не увлекут ее по своим стопам, но, наоборот,
подчинятся ей, как верные слуги.
..“
,—
писал он в 1942 году в
трактате „Техника моего музыкального языка“2. Там, где ме-
лодия выходит у Мессиана на первый план, она и впрямь
остается достаточно „суверенной" по отношению к гармонии
и ритмике —
двум сферам, подвергнутым Мессианом ради-
кальному обновлению. Но, независимо от роли мелодическо-
го начала, ритм и гармония в музыке Мессиана функциони-
руют более или менее автономно. С какой-то детской наивно-
стью композитор заново открывает для европейской музыки
возможность независимого конструирования звуковых и
ритмических структур, используя возможности, не до конца
2
Technique de mon langage musical. Paris. 1914. (Здесь и далее перевод мой.—
Л . Г.)
АупиоМагазин 2/1999
предыдущая страница 106 АудиоМагазин 1999 2 читать онлайн следующая страница 108 АудиоМагазин 1999 2 читать онлайн Домой Выключить/включить текст