а у д и о к л у б
4 9
Прежде чем писать о музыке, ее (из соображений этикета)
приходится слушать. Ольга Скорбященская и Татьяна Берфорд
рискнули написать об исполнителях, которые поразили мир до эры
звукозаписи и которых теперь не может услышать никто.
Ольга СКОРБЯЩ ЕНСКАЯ
Насколько популярна шопеновская
музыка, настолько же загадочен облик
Шопеиа-пиаииста. И дело не только во
временном промежутке, отделяющем
нас от шопеновской эпохи, не только в
значительном
изменении
природы
фортепьяно (свершившемся уже при
жизни Шопена) или в кардинальной
модуляции условий бытования музы-
ки. Мы можем с головой уйти в изуче-
ние деталей строения роялей „Плей-
ель“, на которых играл
Шопен,
сравнивать ^
их с „Эрарами“
и
„Бродвудами“; мы мо-
жем находить курь-
езные и серьезные
описания особенно-
стей концертной и
салонной музыкаль-
ной практики времен
Шопена; истратить
бездну времени
на ^
изучение шопеновских
черновиков и вариантов шопеновского
текста. Возможно, это создаст (по
крайней мере для нас) иллюзию аутен-
тизма —
собственно, аутентизм на де-
вяносто процентов и есть иллюзия,—
но не приблизит нас ни на шаг к загад-
ке Шопсна-инаниста, таящейся, конеч-
но, не в преходящих подробностях, но в
непоколебимом постоянстве вечности.
Своим современникам Шопен пред-
ставлялся то Сфинксом, молчаливо
хранящим тайны (этот образ связал с
музыкой Шопена Роберт Шуман, на-
звавший Сфинксом шопеновскую си-
бемоль-минорную сонату), то усколь-
зающим ангелом, чье пение звучало в
Вифлееме. Почти во всех отзывах лю-
дей. слышавших его игру, варьируется
мысль о непостижимости чуда, пред-
ставленного их слуху. „В этом явлении
ничто не указывает на то, что музыку
эту создало человеческое существо,—
писал в 1836 году английский пианист
и дирижер Чарльз Халле.—
Она зву-
чит, как снизошедшая с небес, столь
она ясна, чиста и одухотворенна. Я
всякий раз чувствую дрожь, думая об
этом“ [ 11. Такими же примерно слова-
ми, апеллируя к чувству сверхъестест-
венного, описывает игру Шопена Шу-
ман: „Это было незабываемое зрелище;
видеть его сидящим за фортепьяно,
словно ясновидца, погруженного в
свои грезы, следить, как его видения
сообщаются друг с другом посредст-
вом его игры и как, в
^ конце каждой пьесы,
он, скользя одним
пальцем по клавиа-
туре, будто бы с уси-
лием отрешается от
своих грез" [2]. Лист
подтверждает: „Его
взор, казалось, был
прикован к видени-
ям прошлых дней,
^ незримых ни для ко-
го. кроме него; он запе-
чатлел эти видения в течение краткого
своего реального существования с та-
кой силой, что отпечаток их остался
неизгладимым навсегда“ [3].
Если вдуматься в эти описания, то
за типичными романтическими пред-
ставлениями об Артисте возникает
простая и конкретная картина: Шо-
пен сидит за фортепьяно с прямой
спиной, подняв голову вверх и не гля-
дя на клавиатуру (его взор, казалось,
был прикован.
.. и т. д.). Он слушает и
слышит звуковую перспективу, обер-
тоны звучания, затихающего вдали,
он следит за продленной в простран-
стве жизнью каждого звука и за его
переходом в тишину и не сосредото-
чен на взрывном моменте его рожде-
ния. Но ведь именно такое слышание
фактуры, создающее объем звучания,
атмосферу, игру обертонов, и являет-
ся тем новым, что внес Шопен в фор-
тепианную музыку! Такая посадка за
фортепьяно и такая „игра вслепую“
Из всех пианистов, кото-
рых я слышал, лишь Шо-
пен может быть сопоста-
влен с Листом, но если
венгр — демон, то поляк
— ангел фортепьяно.
Оноре де Бальзак
Р. Ш уман: „Уже видет ь его сидящ им за
ф орт епьяно — наслаж дение
была важной технологической дета-
лью шопеновской педагогики, но, как
всегда у него, технологическое смыка-
лось с эстетическим.
Вспоминает Майл Уотполл, англий-
ский пианист, которого Шопен высо-
ко ценил и называл своим коллегой:
„Я был удивлен, заметив, что взгляд
Шопена во время игры зафиксирован
на какой-то точке слева над инстру-
ментом. Он объяснил мне, что вы-
ученные наизусть пьесы он любит иг-
рать в темноте и занимается так даже
по ночам! Когда глаза не прикованы
ни к нотам, ни к клавишам, когда все
исчезает, тогда слух работает со всей
интенсивностью и вы можете слышать
себя реально, а не воображать, что
слышите, будучи поглощенным дви-
жениями рук“ [41
.
Мендельсон. Мошелес, Генриетта
Фойгт —
музыканты классического
склада ума и воспитания —
с удивле-
нием и восхищением обнаруживают в
игре Шопена „пути, ранее.
.. неизвест-
ные“ [5| (Генриетта Фойгт), „тайны, в
возможность существования которых
никто бы не поверил“ |6| (Мендель-
сон).
В описаниях и попытках объясне-
ния феномена Шопена, сделанных
его современниками, отчетливо про-
слеживаются две тенденции: либо его
игру истолковывают как феномен
экстрамузыкальный, даже экстрасен-
сорный, либо в деталях обсуждают то
новое, что привнес Шопен в техноло-
гию пианизма. Естественно, что пер-
вые описания принадлежат перу пи-
сателей, поэтов, художников и ро-
мантически ориентированных люби-
телей музыки из аристократических
кругов, а вторые —
профессиональ-
ным пианистам и педагогам, музы-
кальным критикам и композиторам.
А у я и о М а г а з и н 6 /1 9 9 8
предыдущая страница 50 АудиоМагазин 1998 6 читать онлайн следующая страница 52 АудиоМагазин 1998 6 читать онлайн Домой Выключить/включить текст